Заметки учителя рисования

Грустное автобиографическое вступление

В нашей семье трое детей. Я старшая. Следующий брат, с ним у меня разница в пять лет. Сестра младше на семь. Все наши бабушки и дедушки живут в других городах, папу я вообще в своём детстве плохо помню, а мама у нас талантливая и разносторонняя. Поэтому солидная часть ответственности легла на меня. Каждый Новый год мы втайне от родителей готовили праздничный концерт: учили песенки, стихи, танцы. Я была главным режиссёром и конферансье. Не скажу, что пылала к своим малявкам особыми чувствами, это был скорее профессиональный интерес. Далее — сказки вслух, общие игры, прогулки и кормёжка. В общем, судьба сразу дала мне понять, что моё место в жизни находится где-то рядом с детьми. И я смирилась.

  

Потом был школьный лагерь. Я была вожатой. Мне было лет 14. Через пару дней после начала смены стало понятно, что нужно что-то делать с бестолковой детской беготнёй. Сама по себе беготня, конечно же, не бестолкова. Но следует её упорядочить. И весь вечер трудного дня мой стол был завален детскими энциклопедиями: я составляла каверзные вопросы про животных. А на следующий день собрала свой отряд в классе и устроила викторину. Получилось неплохо, и на следующий день ко мне несколько раз подходили с вопросом: «А сегодня викторина будет?». Я была сильно удивлена и вообще что-то поняла в тот день. А именно: 1. Мне нравится проводить время с детьми. 2. Детям интересно играть со взрослыми. 3. У меня получается ими управлять.

Начало профессионального пути

На четвёртом курсе худграфа я начала подрабатывать педагогом по рисованию. С вашего позволения, Дмитрий Анатольевич, я не буду упоминать зарплату педагога в муниципальных образовательных учреждениях, текст о другом. Это был Дом детского творчества, сокращённо ДДТ. Завуч предложил мне программу обучения и класс с партами. Кроме того, был выделен журнал успеваемости и разнообразные формы отчётов. Я понимаю, что задачи бюрократии — удобство. Но как-то постепенно она сделала учителя бухгалтером. А потому редкий педагог поведёт класс в музей, с ужасом вспомнив количество заявлений от каждого родителя с заверенной ксерокопией свидетельства о рождении ребёнка, планом дороги от школы до музея, точное время прибытия и отбытия и проч, проч, проч. Стиснув зубы, я выполняла эти бессмысленные и беспощадные требования, заставляя директора подписывать всё это ежемесячно, подогревая неприязнь ко мне. Коллеги в учительской над этим посмеивались, ну и сплетничали, конечно.

  

Теперь про программку. Её содержимое меня полностью не устроило, и я стала размышлять. Вообще, в свой первый год работы с детьми я откровенно не понимала, что делать. Книжки по педагогике и детскому творчеству из библиотеки мало что давали. Но они были написаны опытными педагогами, заслуженными и награждёнными. И я им верила. В них в основном предлагалось рисовать пошагово зверушек, начиная с овала. Я честно пробовала следовать советам, но мне было скучно. Детям тоже. Они и не ходили ко мне на уроки, и целый год моя группа состояла из двух человек. А чаще одного, когда второй заболевал. Когда болела «вся» группа, я даже радовалась, потому что в душе было стыдно за свои уроки. В тот период мной владели две мысли. Первая: надо было делать что-то другое, но я никак не могла нащупать, что. Вторая: пора менять профессию. Но не хотелось.

А потом я поняла, что авторы писали всё это не для меня. Подобные руководства для учителей рисования пишутся не для учителей рисования, а для чиновников, которые потом дают премии авторам. Это дало большое облегчение, и книжки были возвращены в абонемент.

А как это было давным-давно?

Раньше учились так: родители отдавали своего сына в ученики к известному мастеру, который знал своё дело. Тот кормил и учил своего подмастерья, а потом делился работой. И подрастающий мастер всегда был сыт и при деле. Теперь же учителей очень много — по одному на каждый урок. И у каждого свои концепции. Но сколько мастеров среди них? Поэтому, по моему скромному мнению, лучшее решение — выбрать человека, владеющего своим делом или знаниями, и на какое-то время отдаться в его руки. Даже если поначалу результат не будет радовать, надо довериться и не прерывать процесс. Потом что-то да придёт.

Современные образовательные заведения

Я работала в трёх ДДТ и одном частном детском развивающем центре. Это отдельная тема. Вступление. Когда у моей сестры родилась дочь, я приехала ей помогать. Мы переодевали Тасе подгузник, и я удивилась, для чего они так разрисованы: «Неужели двухмесячный младенец сможет оценить узор на попе?» Лера посмеялась: «Нет, конечно, но мамам нравится». Так же в этих развивающих центрах. Я захожу в комнатку для занятий и понимаю, что всё: обои, игрушки, цветные стульчики, — предназначено для мам. Стерильные условия, улыбки и поделки из интернета. Мне же хотелось другого.

  

Проработала я около года в таком центре и поступила на службу в художественную школу. Это был апогей. Не хочу сказать, что это плохое место, где непрофессиональные учителя дают недоброкачественное образование. Пусть каждый сам сделает выбор. Но я никогда никому не посоветую там учиться. И сожалею, то сама закончила художку. Единственное, что она мне дала — это любимая подруга Дина, с которой мы продружили 18 лет. Что лично меня не устроило в подходе к образованию дошколят в этом учебном заведении? Практически всё: бездушные канцелярские классы с голыми стенами; проверяющие непонятно что завучи; директор, которого по инструкции все почему-то боятся; дети, которые должны ходить строем; пластмассовые яблоки, гипсовые кубы и чучела птиц. Но главное — концепция урока, прописанная в местной брошюрке. Выглядит она так: посередине класса стоит большой мольберт — для учителя, перед ним — маленькие ученические. Учитель вешает на стену картинку, клон которого в конце занятия получится у каждого, не без учительской помощи (ибо чем ты лучше других). Наконец, сова с картинки из интернета дорисована, заходят родители и счастливо рассматривают. «Это Андрюша нарисовал?» — вопрошают мамины подруги, рассматривая стопку с рисунками кошек на фоне Луны, собак с косточкой в зубах, зебр в венках из ромашек. «Да, его так в художественной школе научили». Вау-эффект. Узнав, что я хочу придумать свой план уроков, вся учительская оскорбилась.

Где же ещё можно научиться рисовать?

Параллельно с работой в ДДТ и Художественным музеем я подрабатывала в лучшей школе Липецка учителем… не буду томить, рисования. И из этого опыта сделала ещё один вывод: группа должна быть маленькой. Не нужно сразу много детей. Причём маленьких детей, которые вынуждены сидеть, не кричать и не петь, не играть и не делать всего остального естественного и правильного. Я не помню ни одного человека, который положительно отозвался бы о своих школьных уроках рисования. Практически все беседы с новенькими из взрослой группы начинаются с фразы: «У нас был ужасный учитель рисования в школе, он вешал на доску рисунок с … (утка, яблоко, горшок) и заставлял срисовывать. С тех пор я не рисовал, а так хотелось бы…».

  

Я не помню своего учителя по рисованию, зато помню русичку. Её звали Юлия Александровна, она была верующей худощавой блондинкой и иногда проповедовала нам на уроках. Это был пятый класс. Она всегда ставила мне тройки. Я не спорила и никогда не задумывалась, могу ли учиться лучше. В седьмом классе учитель поменялся. Это был издающийся писатель по фамилии Карасик, который имел детей двенадцать или около того. Почему-то он сразу меня выделил и стал ставить мне хорошие оценки вплоть до пятёрок в четвертях. К моему глубокому удивлению. Оказалось, что я неплохо знаю русский и литературу, пишу без ошибок, и мне ни разу не потребовалось списать сочинение. Потом нас разлучили, и русский стала вести учительница, которая нас ненавидела. Искренне и сильно. Она не любила школу, детей и литературу. Идеальный преподаватель. Но ставить мне тройки у неё не получалось, потому что я уже знала себе цену. Из этой истории вытекает то, что учитель — это порой важнее, чем предмет, который он преподаёт. И он может регулировать твою успеваемость, правильно мотивируя. Например, ты любишь химию, но не любишь химичку. И эта нелюбовь автоматически перекидывается на сам предмет. К сожалению, так происходит часто. Поэтому работа учителем — это, вообще-то, большая ответственность. И я решила взять её на себя.

Почему именно своя художественная студия?

Поначалу это было вынужденное решение, так как работать в среднестатистических женских коллективах я не смогла, а хотелось. В ДДТ нужно было, так сказать, подтверждать свой профессиональный статус. Наверху было придумано делать это с помощью детских конкурсов. Памятуя о том, что миром детского рисунка управляют чиновники, педагоги опять стараются угодить. «Никогда не давай детский рисунок на конкурс. Всегда рисуй сама, а в конце пусть ученик что-нибудь подпортит, чтоб похоже было», — передала мне наставление своего директора знакомая коллега. Темы таких конкурсов примерно такие: «Нарисуй железнодорожника ко дню железнодорожника», «Нарисуй Лукоморье к дню рождения Пушкина», «Нарисуй плакат про правила дорожного движения». И вечера педагогов проходят за копированием рисунков из интернета. В общем, система, и ты должен ввернуться в неё винтиком. Я не смогла. Поэтому, отработав год в художке, пришла к мысли о своей студии. Тем более, что с опытом появилось представление, как это должно быть.

Ну и как же это должно быть?

Во-первых, всё должно быть по-настоящему. Детям должно быть интересно, родителям — понятно, взрослым ученикам — полезно. Во-вторых, это должно быть не обучение рисованию, а занятия искусством. Академизм — это всё-таки не творчество. На уроках каждый старается раскрыться. Как? Только ему ведомо. Уроки в художественных образовательных учреждениях — это бесконечные штудии. Мне же хотелось эту ступень пропустить и сразу окунуться в творчество. Впрочем, иногда тоже касаемся на уроках перспективы, говорим о дополнительных цветах, изучаем гризайль и так далее, но всё же не это стоит во главе угла. В-третьих, важна атмосфера. Дух творчества неотъемлем в нашей профессии, и унылые классы с партами его не питают. Поэтому лучше занимать в настоящей художественной мастерской.

Бонусы обучения в студии

Важно не вариться в собственном соку, а оглядываться по сторонам. Мы делаем это раз в месяц. Для этого я подбираю интересную выставку, договариваюсь с экскурсоводом, и мы идём в музей. Малыши не всегда могут оценить творчество взрослого художника и рассказ экскурсовода, но, думается, это всё равно для них проходит не бесследно. Находиться в нужной среде, слушать правильные слова (хотя бы вполуха), постоянно рисовать самому — всё это нужные семечки обучения, которые потом так или иначе взойдут. И речь не о том, чтобы стать художником по профессии.

  

Чтобы укрепить командный дух студии (а главным образом потому, что мне это самой очень интересно), каждый триместр мы выезжаем куда-нибудь за город. Получаются поездки на весь день, чтобы успеть совместить пленэр, посещение музеев, пикник и прогулку. Мы уже побывали в Ельце, Задонске, на Воргольских скалах, в Костёнках, в Дивногорье и Кривоборье, в Рамони и Мичуринске.

Фото Валерия Кролевского

Впервые текст был опубликован на Культурном сайтике.